Глаголев Александр – житие и труды, идеи и позиция, деятельность

Александр Глаголев — богослов и священник: жизнь в библейском контексте

Автор: Сергей Кокурин

«Блажен человек, иже обрете премудрость» (Прит 3, 13)

Задача моего сообщения, как явствует из названия, — рассказать об Александре Глаголеве, богослове и священнике. Надеюсь, никто не поймет эту претензию буквально. Однако некоторые размышления в связи с этим, возможно, будут небезынтересны. Собственно, за понятием «библейский контекст» стоит очевидная истина: богословием можно не только заниматься, но и жить.

Александр Александрович Глаголев (1872 — 1937) принадлежал к той удивительно деятельной, многогранной и щедро одаренной породе русских людей, чьими трудами в России начала ХХ века осуществлялось дело церковного и духовного возрождения. Старший современник С. Булгакова, Н. Бердяева, П. Флоренского, он и сам был известным ученым, гебраистом. В 28 лет защитил магистерскую диссертацию и сразу обратил на себя внимание как талантливый библеист: его избирают членом Комиссии по научному изданию славянской Библии, по приглашению А.П. Лопухина он пишет комментарии для Толковой Библии. Его имя мы встретим в энциклопедиях и богословских справочниках, включая Библиологический словарь о. Александра Меня, а ссылки на его работы — во всех серьезных исследованиях ХХ века по библейской истории, экзегетике, исагогике. Тесно с научной была связана преподавательская деятельность Александра Глаголева в Киевской Духовной академии (кафедра Библейской археологии и древнееврейского языка), где он преподавал с момента окончания своей учебы в КДА и до закрытия ее большевиками в 1924 г.

Тем не менее, в нашем сознании имя Александра Глаголева стойко связано прежде всего с образом священника, пастыря, которому, конечно, не были чужды и научные занятия. Хрестоматийный пример — участие о. Александра на судебном процессе по делу Бейлиса. Напомним, что киевскому мещанину еврею Менделю Бейлису, а в его лице и всему еврейскому народу, в 1914 г. ставили в обвинение ритуальное убийство православного мальчика-гимназиста. Александр Глаголев, приглашенный в качестве эксперта, опроверг это обвинение, констатировав объективную невозможность с точки зрения учения Ветхого Завета и иудейской религиозной практики принесения человеческих жертв. Такая объективная позиция, несомненно, потребовала от него личного мужества. Как известно, обвинительный пафос организаторов киевского процесса поддерживался не только антисемитски настроенными обывателями, но и некоторыми представителями духовенства (в том числе и католического), и от православного священника ожидали, скорее, поддержки обвинения. Есть предположение, что кандидатуру о. Александра, священника безусловно лояльного, к тому же производившего на окружающих (по-видимому, и на юного заводилу гимназиста Михаила Булгакова) впечатление едва ли не робкого человека, выдвинули в качестве эксперта полагая, что он не пойдет «против течения». О мужестве о. Александра мы имеем свидетельство и его старшего сына, Алексея Глаголева, еще одного замечательного киевского священника, писавшего, что его отец в 1905 г. не боялся выйти в облачении с крестом в руке против толп черносотенцев и останавливал погромы. Подобным образом поступал и его друг протоиерей о. Михаил Едлинский, но на этом, пожалуй, исчерпывается список священников, открыто выступавших против еврейских погромов в Киеве.

Другая устойчивая ассоциация, связанная с Александром Глаголевым, — образ «отца Александра» в романе «Белая гвардия» М. Булгакова, в котором о. Александр выведен под собственным именем. Любителям словесности, конечно, известно, что о. Александр был духовником семьи Булгаковых и венчал будущего писателя в 1913 г. в храме Николы Доброго на киевском Подоле, в котором он был бессменным настоятелем в течение тридцати пяти лет. Наконец, мы не можем не сказать и о том, что о. Александр Глаголев почитается Русской православной церковью за рубежом как новомученик. Трагична его гибель в Лукьяновской тюрьме, где он провел последние 36 дней своей жизни после ареста в ночь с 19 на 20 октября 1937 г. Горестно также и то, что Русская Православная церковь в нашем отечестве, уже прославившая сотни российских новомучеников, до сих пор не причислила к их Собору протоиерея о. Александра Глаголева.

Все сказанное выше показывает нам о. Александра прежде всего священником, в самом высоком смысле слова достойным своего пастырского призвания. Однако не только любопытной, но и вполне оправданной, видится попытка взглянуть на поступки и мысли замечательного священника сквозь призму поступков и мыслей богослова, библеиста, каковым о. Александр, несомненно, был всегда. Не будет преувеличением сказать, что библейский контекст — единственный контекст, который он понимал и которым жил. Неслучайно, в «Белой гвардии» отец Александр изображен именно как ученый — в своем кабинете, среди богословских книг, к которым он и апеллирует в разговоре с Алексеем Турбиным: «Я все, знаете ли, за книжечками сижу, по специальности, конечно, больше все богословские…» И собственно, он ведет не душпастырскую беседу, а богословский разговор

на тему: «Как жить будем?», цитируя Библию, в частности ту главу из Апокалипсиса, где семь ангелов изливают семь чаш гнева. Это типично глаголевский метод — сразу ввести предмет в библейский контекст и только в нем искать истину. Так он писал об благотворительности у древних израильтян и так он писал экспертное заключение по «делу» современного еврея Бейлиса. Заметим, что и ангел в романе не просто символ, но факт биографии о. Александра Глаголева — главный научный труд которого называется «Ветхозаветное учение об ангелах» (1900 г.). Михаил Афанасьевич не мог о нем не знать. К фрагменту романа мы еще вернемся, а пока подчеркнем: вне библейского контекста нельзя представить ни мысль, ни саму жизнь о. Александра Глаголева.

Читайте также:
Моисей Мурин: житие и биография святого, о чем молиться и чем помогает

С сугубо библейской страстностью можно сравнить, например, его желание, чтобы сын Алексей — первенец — не просто пошел по его стопам, но стал епископом. (В скобках скажем, что Алексей очень рано почувствовал призвание к священству, домашние называли его «аввой», кроме того, он был необыкновенно способным к наукам, блестяще закончили гимназию, в 1923 г. — КДА, а в 1940 — физико-математический факультет Киевского Пединститута). Но также и поистине с библейской мудростью и смирением он принял «удар судьбы» — женитьбу в 1924 г. сына, разрушившую его высокие ожидания. Более того, о. Александр сам венчал молодую пару — Алексея и Татьяну в храме Николы Доброго и был крестным отцом их первенца Магдалины, которую, конечно же, наименовал «бэхора бэхор» — что по-еврейски означает «первородная дочь первородного сына». Бесспорно, это сюжет в библейском духе.

Такое направление мыслей и поступков о. Александра, несомненно, обнаруживает богословскую закваску. Нельзя не сказать, хотя бы бегло, о его самом известном и значительном труде, принесшем ему вместе со званием магистра широкую известность в научном мире, — диссертации «Ветхозаветное учение об ангелах». В этом исследовании впервые систематически и наиболее полно в отечественной библеистике была изложена ветхозаветная ангелология, включая демонологию. Материал книги (а это несколько сот страниц), собранный по крупицам из комментариев по Ветхому Завету, поскольку специальных работ в русской богословской литературе не было, представляет собой (цитирую) «полное историческое обозрение генезиса и постепенного развития этого учения на протяжении всей священной истории ВЗ, заключающейся в ветхозаветных книгах». «Трудность задачи, которую поставил перед собой ученый, — читаем мы в Библиологическом словаре Александра Меня, — заключалась в том, что в Библии термин «ангел» ( maleah ) имеет разнообразные значения. Нередко под Ангелом Господним ( maleah iehovah ) подразумевалась особая форма Богоявления или же пророк, говорящий от лица Бога. Кроме того, взгляды на ангелов как на существа сверхчеловеческие претерпели в богословии ВЗ ряд изменений». Александр Глаголев проанализировал все имена ангелов в Писании и убедительно показал взаимосвязь ангелологии с ветхозаветной христологией. Не имея данных по истории религий Древнего Востока, которыми располагает современная наука, он предвосхитил многие выводы современной библеистики (см. Библиологический словарь о. Александра Меня). Чрезвычайно интересно им дано толкование многих библейских сюжетов. Один из примеров — объяснение сложнейшего с точки зрения экзегетики эпизода борьбы Иакова с Ангелом Господним: «В таинственном борении Ангела Иеговы, — пишет Александр Глаголев, — указан самый дух, сущность заветных отношений между Богом и человеком. В духовном борении молитвы, смирения и самопреданности воле Божьей показан был истинный смысл бытия и деятельности не только патриарха Иакова, но и всего его будущего потомства. Глубокая суть явления может быть выражена так: не в плотских человеческих средствах защиты — сила Израиля, а в общении с руководителем и основателем теократии — Ангелом Иеговы». Таким образом, Ангел Иеговы недвусмысленно трактуется как ипостась Бога-Яхве, божественная личность, соравная Богу, но и отличная от него по своей внешней деятельности относительно избранного народа, защитником и спасителем которого Он с этого момента становится. В библейском контексте истории спасения ветхозаветный Ангел Господень как устроитель ветхозаветной теократии очевидно есть прообраз новозаветного Слова-Логоса.

Христологическая идея — основной принцип библейской экзегетики Александра Глаголева, прозревающей в ветхозаветных теофаниях и ангелологии прообразы воплощенного Бога-Слова и Бога-Любви Нового Завета. И во многих установлениях ветхозаветной теократии (напр., благотворительности и брака у древних евреев, глубоко раскрытых в ряде библейско-экзегетических очерков), сквозь привязанность иудейского сознания к букве и закону, библеист усматривал непреходящий, вневременной религиозно- нравственный смысл. Нам видится вполне доказательной в библейской экзегетике общность и преемственность искупительной идеи, идеи домостроительства спасения в обоих заветах. Но это далеко не очевидно было в начале ХХ века, когда в Европе, а затем и в России ряд известных религиозных деятелей, литераторов (среди них В. Розанов, М. Меньшиков, А. Эртель) выступили с обличениями Ветхого Завета в «аморализме» и требовали исключить ветхозаветные тексты из богослужений, а также школьных программ. В ответ Александр Глаголев написал большую статью «Ветхий Завет и его непреходящее значение в Христианской церкви» (1909 г.), в которой показал, среди прочего, сколь вопиюще невежество обличителей Ветхого Завета. Как кажется, и для нас остаются вполне актуальными такие, например, его слова: «только глубокое неведение этих людей в Писании, то неведение, каким мы, русские, грешим очень давно и которое, по св. Иоанну Златоусту, есть источник всякого зла, могло привести ревнителей веры и святыни к столь неприкрытому поруганию той и другой» (то есть ВЗ и НЗ).

В этом контексте Александр Глаголев остается для нас педагогом в исконном смысле этого слова. Человеком, ведущим нас, маленьких, за руку. Потому, что знает дорогу. К нему мы можем безошибочно применять практически все библейские заповеди. Главным критерием его поступков, как священника и как ученого, была, несомненно, открытая в богочеловеческих отношениях любви вечность: «И по требованию науки, а еще более по обязательству святой веры нашей, — говорил в проповеди о. Александр, — мы должны, братие, рассматривать все предметы и ценности с точки зрения вечности. А таким вечным руководящим началом может быть лишь николиже отпадающая любовь». О том, что это не теоретизирование, свидетельствовала вся его жизнь и, прежде всего, отношения с самими разными людьми. Приведу лишь несколько общеизвестных фактов. Александр Глаголев принимал самое непосредственное участие в хлопотах о присвоении профессорского звания (за которым следовало и повышение оклада) Афанасию Ивановичу Булгакову, отцу весьма большого семейства, к которому принадлежал и будущий автор «Белой гвардии». Он продолжал помогать семье Булгаковых и после смерти кормильца. А в 20-е годы дом Глаголевых (тот самый «домишко» из «Белой гвардии», стоявший на Покровской улице под номером 6), стал поистине спасительным ковчегом для многих беженцев, наводнивших Киев. Внучка о. Александра, М.А. Пальян-Глаголева в своих воспоминаниях упоминает десятки имен тех, кто жил в это время в доме дедушки, среди них: псаломщицу Е.А. Максимович, племяниц Манюшу, Ларису, Лелю, их брата Аркадия, детей сельского священника о. Павла Мартынюка — Сергея и Катюшу, семьи Крыжицких, Околовичей. Народа было так много, что нянечке Дуняше, нашедшей в свое время также приют у Глаголевых (она 18-летней сбежала от родителей из деревни), приходилось спать на кухонной плите. О внимательном отношении о. Александра к людям характерным образом говорит эпизод со следователем, допрашивавшем его в Лукьяновской тюрьме в 1931 г. (тогда после полугода допросов его выпустили за неимением доказательств). Следователь однажды так увлекся разговором со священником, что неожиданно признался: «Вы мне задали вопросов больше, чем я вам».

Читайте также:
40 мучеников Севастийских: житие и история святых, день памяти, имена, страдания

Богословие, стоящее за поступками такого рода, безусловно высшее, глубочайшее — это богословие жизни, богословие любви, к которому приложимы слова, сказанные Александром Глаголевым об апостоле и евангелисте Иоанне Богослове: «Святой Иоанн потому и соделался возвышеннейшим богословом…, что — еще ранее — горел божественным пламенем любви к Богу и к людям и истину своего Боговедения и своего учения о любви свидетельствовал делом всей своей жизни». Эти слова в полной мере можно отнести к о. Александру, который, несомненно, истину своего Боговедения, то есть понимания Слова Божия, и учения о любви, то есть пастырства, свидетельствовал делом всей своей жизни.

Мы можем проиллюстрировать и другими примерами «богословское отношение» Александра Глаголева к жизни, в том числе и в самых стесненных обстоятельствах. Так, в 1930 г., когда семью Глаголевых высели из священнического дома на Покровской улице, известный ученый, профессор и последний ректор КДА поселяется в колокольне храма Великомученницы Варвары на лестничной площадке. Из мебели — маленькая кроватка для матушки Зинаиды Петровны и сундук. Здесь, после многочасовых служб, устроившись на сундуке, о. Александр продолжал писать научные работы, переводить и между прочим брал уроки итальянского. Еще упомянем и о свидетельстве священника Кондрата Кравченко, сидевшего в 1937 г. в Лукьяновской тюрьме вместе с о. Александром. По его словам, обычно следователи допрашивали арестантов ночью, применяя к ним так называемые спецприемы, например, заставляли стоять часами в неудобном положении с запрокинутой головой. Сам Кравченко, переживший потом этапы и лагеря за Полярным кругом, с ужасом вспоминал два таких допроса. О. Александра Глаголева таким образом допрашивали 18 раз.

Наконец, вернемся и к важному для нас эпизоду из «Белой гвардии». Вы помните, конечно, что ответил священник Алексею Турбину. Да, впереди всех ждут тяжелые испытания. Но унывать-то не следует. «Уныния допускать нельзя, — конфузливо, но как-то очень убедительно (выделено мною — К.С.) проговорил он. — Большой грех — уныние…» Эти слова звучат особенно убедительно, когда мы представим, что сказаны они были во времена, когда Турбиным и Булгаковым казалось, что слово окончательно и бесповоротно взял «товарищ Маузер». Михаил Афанасьевич, всегда точный в деталях, верно передал и саму суть богословия о. Александра Глаголева как альтернативы человеческому унынию и жестокости. Суть его в том, что Божья милость больше всех страданий на земле, человеческих и Божьих, заслуженных и незаслуженных. Божья милость во всем, всегда и для всех. Поэтому унывать — грех.

В заключение я бы хотел заметить, что было бы неверно из сказанного сделать вывод, будто в лице о. Александра Глаголева мы видим исключительный случай. Против этого возразил бы в первую очередь сам о. Александр. Он бы, несомненно, привел в пример десятки и сотни людей, в высшей степени достойных называться и богословами, и учителями, и пастырями. Говоря о самом больном, что есть в нашей Церкви, о том, что христианство в большинстве случаев не воплощается нами в жизни, что сама мысль о современных христианах « удручающая , а наблюдение — безотрадное», он тем не менее добавляет: «Но мы, братие, должны знать, что каждое из прежних поколений встречало подобные же трудности на пути к совершенству и спасению. Не напрасно еще ветхозаветный мудрец предостерегал людей от безотрадного взгляда на жизнь современную им: «Не говори, отчего это прежние дни были лучше нынешних? Потому что не от мудрости ты спрашиваешь об этом» (Еккл 7, 10)».

Свое выступление я бы хотел закончить словами св. Иоанна Златоуста, имеющими ко всему сказанному о жизни отца Александра Глаголева прямое отношение: «Не будем думать, что заповедей Божиих не возможно исполнить; и ныне многие исполняют их. Если же ты этого не знаешь, то ничего нет удивительного. И Илия думал, что остался только один, но услышал от Господа, яко оставил себе седмь тысящ мужей» (Иоанн Златоуст «Толкование на Евангелие от Матфея. Беседа 21).

Православная энциклопедия (А-К)
ГЛАГОЛЕВ Александр Александрович

ГЛАГОЛЕВ Александр Александрович

Александр Александрович (14.02.1872, с. Покровское Тульской губ.- 25.11.1937, Киев), прот., проф. КДА, библеист. Род. в семье священника. В 1894 г. окончил Тульскую ДС, в 1898 г.- КДА, оставлен профессорским стипендиатом на кафедрах Свящ. Писания ВЗ и древнеевр. языка и библейской археологии. С 10 июня 1899 г. исполнял обязанности доцента на кафедре древнеевр. языка и библейской археологии, 15 нояб. 1900 г. назначен доцентом. 21 сент. 1900 г. удостоен степени магистра богословия за соч. «Ветхозаветное библейское учение об ангелах». Г. изложил учение ВЗ об Ангеле Господнем, об ангелах, а также о сатане и демонах. Рассмотрел все библейские места, относящиеся к теме, и раскрыл их смысл, критиковал спорные взгляды нек-рых зап. ученых. 2 нояб. 1902 г. на ежегодном годичном акте в КДА произнес речь «Древнееврейская благотворительность» (опубл.: ТКДА. 1903. № 1. С. 1-83), показал религ. значение благотворительности библейского Израиля. 4 мая 1903 г. Г. был рукоположен во иерея, служил в ц. во имя свт. Николая Чудотворца (Николы Доброго) на Подоле, в мае 1914 г. возведен в сан протоиерея. В 1905 г., во время евр. погромов в Киеве, выступил в защиту евреев, старался успокоить общество. 20 июля 1906 г. Г. был утвержден экстраординарным профессором. Изучил 18 древних и новых языков.

Читайте также:
Житие князя Даниила Московского - полное жизнеописание и история, чудеса, мощи и дни памяти святого

6 сент. 1907 г. Совет КДА избрал Г. ректором (процедура избрания проводилась в академии впервые, согласно «Временным правилам» от 26 дек. 1906), но Святейший Синод не утвердил его кандидатуру, настаивая на выборе кандидата из монашествующих. Определением Святейшего Синода от 12-14 окт. 1910 г. Г. был назначен на 2-ю кафедру Свящ. Писания ВЗ, введенную новым академическим уставом с осени 1910 г. Этим же уставом было отменено обязательное изучение в академии древнеевр. языка. В марте 1912 г. совместно с проф. КДА В. П. Рыбинским Г. подал в Совет КДА записку о необходимости преподавания древнеевр. языка всем студентам на первом курсе, указом Синода от 15 мая 1912 г. это ходатайство было удовлетворено.

Публиковал библиографические заметки, статьи и речи в «Церковных ведомостях», «Страннике», «Трудах Киевской духовной академии», «Руководстве для сельских пастырей», «Киевских епархиальных ведомостях», «Воскресном чтении».

Был сотрудником Православной богословской энциклопедии с 1-го тома, написал ряд статей по библеистике. Участвовал в составлении комментариев к Толковой Библии (СПб., 1905-1907. Т. 1-7), издававшейся под редакцией А. П. Лопухина. Г. принадлежат комментарии на книги Левит (Т. 1. С. 408-503), Руфь (Т. 2. С. 207-225), 2-ю кн. Паралипоменон (Т. 2. С. 357-582), 3-ю и 4-ю книги Царств (Т. 3. С. 89-196), кн. Товита (Т. 3. С. 324-361), книги Притчей Соломона (Т. 4. С. 411-502), Песнь Песней (Т. 5. С. 37-75), пророков Наума, Аввакума, Софонии и Аггея (Т. 7. С. 270-382). В 1906 г. Г. вел в «Киевских ЕВ» отдел «Обзор печати по вопросам Церкви и духовенства (Из духовных журналов)». По поручению Учебного комитета при Святейшем Синоде в 1909 г. рецензировал кн. проф. СПбДА И. Г. Троицкого «Еврейская грамматика» (СПб., 1908), представленную на Макариевскую премию. В нояб. 1914 г. Г. было поручено подготовить к переизданию творения блж. Иеронима Стридонского и др. работы из «Библиотеки творений св. отцов и учителей Церкви западных», выходившие в качестве приложения к ТКДА. 18 дек. 1915 г. Г. был избран в состав созданной при СПбДА Комиссии по научному изданию Славянской Библии. В 1904-1915 гг. редактировал отдельные выпуски «Учено-богословских и церковно-проповеднических трудов студентов Киевской духовной академии». Защищая рус. академическую богословскую науку от обвинений в подражательстве и компиляции трудов, в частности представителей тюбингенской школы, Г. полагал, что самобытность рус. науки и независимость от западной «есть, разумеется, идеал», осуществление к-рого может быть делом неск. поколений, развивающих научную работу.

Г. состоял членом киевского духовно-цензурного комитета, киевского отд-ния имп. Палестинского православного общества, Церковно-исторического и археологического об-ва при КДА, Киевского правосл. религиозно-просветительного об-ва. Летом 1911 г. руководил первой паломнической экскурсией студентов КДА в Св. землю. Друг семьи Булгаковых, 26 апр. 1913 г. венчал М. А. Булгакова и Т. Н. Лаппа, был прототипом о. Александра из романа писателя «Белая гвардия». После закрытия и разрушения ц. во имя свт. Николая Чудотворца (1934) Г. служил в ц. Николая Набережного.

После ареста в 1923 г. ректора КДА Каневского архиеп. Василия (Богдашевского) неофициально исполнял обязанности ректора. После закрытия КДА в 1924 г. Г. читал лекции на богословско-пастырских курсах. В 1931 г. арестован по обвинению в принадлежности к контрреволюционной орг-ции «Истинно-православная Церковь», провел 6 месяцев в заключении в Лукьяновской тюрьме в Киеве. В ночь с 19 на 20 окт. 1937 г. был арестован по обвинению в активном участии в «фашистской организации церковников». Скончался в тюрьме НКВД после продолжительных допросов. Похоронен в Киеве в общей могиле.

Арх.: РНБ ОР. Ф. 194. Оп. 1. № 26, 395; Оп. 2. № 237, 527, 654, 655, 809, 957; Ф. 253. № 406, 407.

Соч.: Ветхозаветное библ. учение об ангелах. К., 1900; К вопр. о совр. положении в рус. библ. науке библ. учения о Слове // ТКДА. 1902. № 2. С. 303-314; Неуместный символизм в изъяснении библ. текста // Там же. 1904. № 11. С. 482-485; Сионистское движение в совр. еврействе и отношение этого движения ко всемирно-ист. задаче библ. Израиля // Там же. 1905. Т. 1. № 4. С. 513-565; Мнимое пророчество ВЗ о Рос. Гос. Думе // Там же. № 12. С. 660-663; К правосл. христианам // Киевские ЕВ. 1905. № 43/45. С. 1081-1085; Пастырское слово по поводу предстоящего Поместного Собора рус. Церкви // Там же. 1906. № 5. С. 153-155; О молитве: (Неск. мыслей по рук. св. отцов Церкви) // Там же. № 15. С. 347-353; № 16. С. 373-377; К 100-летию существования Киево-Подольской Добро-Николаевской ц. // Там же. № 41. С. 966-972; Памяти блаженно-почившего о. Иоанна Кронштадтского // Там же. 1909. № 5. С. 101-106; ВЗ и его непреходящее значение в христ. Церкви // ТКДА. 1909. Т. 3. № 11. С. 353-380; № 12. С. 517-550; Левиты и Левиино колено // Там же. 1912. Т. 1. № 2. С. 171-190; № 3. С. 341-361; Почему нужно постоянно поучаться в Слове Божием? К., 1912; Пьянство перед судом Слова Божия и св. отец Церкви. К., 1914; Купина Неопалимая: (Очерк библ.-экзегет. и церк.-археол.) // ТКДА. 1914. № 2. С. 221-223; То же: К., 2002; Закон ужичества, или левиратный брак у древних евреев: (Библ.-археол. очерк) // Там же. 1914. № 4. С. 519-540; О любви к Богу: Из творений свт. Иоанна Златоуста. М., 1996.

Читайте также:
Житие Закхея Праведного - полное жизнеописание и история, чудеса, мощи и дни памяти святого

Лит.: Олесницкий А. А., Рыбинский В. П. [Рец. на магист. соч. Г.] // Извлеч. из протоколов Совета КДА за 1899-1900 учеб. г. К., 1900. С. 243-244; Ястребов М. В. К вопр. об Ангеле Иеговы: (Библиогр. заметка) // ТКДА. 1900. № 11. С. 457-465; За Христа пострадавшие. Кн. 1. С. 316; Рогозовская Т. А. А. Глаголев: Мат-лы к биографии: Памяти о. Александра // Collegium. К., 1998. № 1/2 (7/8). С. 229-241; Рус. писатели-богословы. М., 1999. Вып. 2: Исследователи и толкователи Свящ. Писания: Библиогр. указ. С. 69-73; Соколовский К. О. Церковь Христова, 1920-1940: Преследование христиан в СССР. К., 1999. С. 44-47; Глаголев А., свящ. Купина Неопалимая. К., 2002 [Библиогр.: С. 294-304].

ГЛАГОЛЕВ

Александр Александрович (14.02.1872, с. Покровское Тульской губ.- 25.11.1937, Киев), прот., проф. КДА, библеист. Род. в семье священника. В 1894 г. окончил Тульскую ДС, в 1898 г.- КДА, оставлен профессорским стипендиатом на кафедрах Свящ. Писания ВЗ и древнеевр. языка и библейской археологии. С 10 июня 1899 г. исполнял обязанности доцента на кафедре древнеевр. языка и библейской археологии, 15 нояб. 1900 г. назначен доцентом. 21 сент. 1900 г. удостоен степени магистра богословия за соч. «Ветхозаветное библейское учение об ангелах». Г. изложил учение ВЗ об Ангеле Господнем, об ангелах, а также о сатане и демонах. Рассмотрел все библейские места, относящиеся к теме, и раскрыл их смысл, критиковал спорные взгляды нек-рых зап. ученых. 2 нояб. 1902 г. на ежегодном годичном акте в КДА произнес речь «Древнееврейская благотворительность» (опубл.: ТКДА. 1903. № 1. С. 1-83), показал религ. значение благотворительности библейского Израиля. 4 мая 1903 г. Г. был рукоположен во иерея, служил в ц. во имя свт. Николая Чудотворца (Николы Доброго) на Подоле, в мае 1914 г. возведен в сан протоиерея. В 1905 г., во время евр. погромов в Киеве, выступил в защиту евреев, старался успокоить общество. 20 июля 1906 г. Г. был утвержден экстраординарным профессором. Изучил 18 древних и новых языков.

6 сент. 1907 г. Совет КДА избрал Г. ректором (процедура избрания проводилась в академии впервые, согласно «Временным правилам» от 26 дек. 1906), но Святейший Синод не утвердил его кандидатуру, настаивая на выборе кандидата из монашествующих. Определением Святейшего Синода от 12-14 окт. 1910 г. Г. был назначен на 2-ю кафедру Свящ. Писания ВЗ, введенную новым академическим уставом с осени 1910 г. Этим же уставом было отменено обязательное изучение в академии древнеевр. языка. В марте 1912 г. совместно с проф. КДА В. П. Рыбинским Г. подал в Совет КДА записку о необходимости преподавания древнеевр. языка всем студентам на первом курсе, указом Синода от 15 мая 1912 г. это ходатайство было удовлетворено.

Публиковал библиографические заметки, статьи и речи в «Церковных ведомостях», «Страннике», «Трудах Киевской духовной академии», «Руководстве для сельских пастырей», «Киевских епархиальных ведомостях», «Воскресном чтении». Был сотрудником Православной богословской энциклопедии с 1-го тома, написал ряд статей по библеистике. Участвовал в составлении комментариев к Толковой Библии (СПб., 1905-1907. Т. 1-7), издававшейся под редакцией А. П. Лопухина. Г. принадлежат комментарии на книги Левит (Т. 1. С. 408-503), Руфь (Т. 2. С. 207-225), 2-ю кн. Паралипоменон (Т. 2. С. 357-582), 3-ю и 4-ю книги Царств (Т. 3. С. 89-196), кн. Товита (Т. 3. С. 324-361), книги Притчей Соломона (Т. 4. С. 411-502), Песнь Песней (Т. 5. С. 37-75), пророков Наума, Аввакума, Софонии и Аггея (Т. 7. С. 270-382). В 1906 г. Г. вел в «Киевских ЕВ» отдел «Обзор печати по вопросам Церкви и духовенства (Из духовных журналов)». По поручению Учебного комитета при Святейшем Синоде в 1909 г. рецензировал кн. проф. СПбДА И. Г. Троицкого «Еврейская грамматика» (СПб., 1908), представленную на Макариевскую премию. В нояб. 1914 г. Г. было поручено подготовить к переизданию творения блж. Иеронима Стридонского и др. работы из «Библиотеки творений св. отцов и учителей Церкви западных», выходившие в качестве приложения к ТКДА. 18 дек. 1915 г. Г. был избран в состав созданной при СПбДА Комиссии по научному изданию Славянской Библии. В 1904-1915 гг. редактировал отдельные выпуски «Учено-богословских и церковно-проповеднических трудов студентов Киевской духовной академии». Защищая рус. академическую богословскую науку от обвинений в подражательстве и компиляции трудов, в частности представителей тюбингенской школы, Г. полагал, что самобытность рус. науки и независимость от западной «есть, разумеется, идеал», осуществление к-рого может быть делом неск. поколений, развивающих научную работу.

Читайте также:
Святая Людмила - житие и биография мученицы, мощи, дни памяти и почитание

Г. состоял членом киевского духовно-цензурного комитета, киевского отд-ния имп. Палестинского православного общества, Церковно-исторического и археологического об-ва при КДА, Киевского правосл. религиозно-просветительного об-ва. Летом 1911 г. руководил первой паломнической экскурсией студентов КДА в Св. землю. Друг семьи Булгаковых, 26 апр. 1913 г. венчал М. А. Булгакова и Т. Н. Лаппа, был прототипом о. Александра из романа писателя «Белая гвардия». После закрытия и разрушения ц. во имя свт. Николая Чудотворца (1934) Г. служил в ц. Николая Набережного.

После ареста в 1923 г. ректора КДА Каневского архиеп. Василия (Богдашевского) неофициально исполнял обязанности ректора. После закрытия КДА в 1924 г. Г. читал лекции на богословско-пастырских курсах. В 1931 г. арестован по обвинению в принадлежности к контрреволюционной орг-ции «Истинно-православная Церковь», провел 6 месяцев в заключении в Лукьяновской тюрьме в Киеве. В ночь с 19 на 20 окт. 1937 г. был арестован по обвинению в активном участии в «фашистской организации церковников». Скончался в тюрьме НКВД после продолжительных допросов. Похоронен в Киеве в общей могиле.

Глаголев Александр – житие и труды, идеи и позиция, деятельность

Патриаршество — новая тема на портале «Богослов.Ru»
20 ноября этого года исполняется 75 лет со дня рождения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Читать дальше

Тема недели: Патриаршество

Новые материалы

История Киевской духовной академии конца XIX — начала XX вв. тесно связана с именем ординарного профессора протоиерея Александра Глаголева — выдающегося богослова и ученого-библеиста, новатора в исследовании библейской археологии и гебраистики, публициста и проповедника. Его научная деятельность определяется ценнейшим по своему содержанию наследием, посвященным не только ветхозаветной тематике, но и церковно-практическим темам, актуальность которых подтверждается многочисленными публикациями в современных богословских изданиях.

4 мая 1903 года, митрополитом Киевским и Галицкий Флавианом (Городецким) доцент Киевской духовной академии Александр Глаголев был рукоположен в сан священника[1]. После хиротонии он был определен в Киево-Щекавицкую кладбищенскую церковь, но уже 1 июня перемещен на должность настоятеля Добро-Николаевской церкви на Подоле[2]

История Николаевского храма восходит к началу XVII, он был построен Запорожским гетманом Самуилом Кошкой в благодарность за избавление от турецкого плена (ок. 1600 г.). Первоначально храм был деревянный и претерпел множество пожаров (1651 г., 1718 г.), разрушений и перестроек. В конце XVIII века храм был разобран ввиду аварийного состояния, на стенах появились большие трещины. В 1800 году началось новое строительство храма, теперь уже каменного, проектировал строительство архитектор А. И. Меленский [3] . Храм построен в стиле классицизма со сдержанностью архитектурных форм [4] . В 1807 году с благословения митрополита Киевского Серапиона (Александровского)[5] храм Николы Доброго был освящен. Именно с этой даты начался новый период в жизни прихода Николая Доброго.

В 1907 году был отпразднован столетний юбилей храма. По этому случаю настоятель священник Александр написал подробную историю Добро-Николаевского храма, которая была издана отдельной брошюрой под названием «К столетию существования Киево-Подольской Добро-Николаевской церкви»[6]. Священник Александр так описал устройство внутренней жизни общины: «Храм при своих небольших размерах, производит доброе впечатление благоустройством и благолепием. Привлекая молящихся не из своего только прихода, но и других приходов г. Киева. Весною его во множестве посещают сельские богомольцы, для которых имеются незатейливые, но для цели достаточные помещения»[7]. В этой брошюре также сохранилось описание торжеств по случаю 100-летия храма[8].

Внучка прот. Александра, Магдалина Глаголева-Пальян, вспоминала в своих рассказах: «Самым большим счастьем для нас была церковь Николы Доброго… Но истинное удовольствие для нас с братом наступало, когда дедушка приходил из церкви. Даже в мороз у него были теплые руки. На лице светлая улыбка… Дедушку любили слушать все»[9].

Храм для прот. А. Глаголева стал не только местом служения, но и настоящим его домом, тем более, что семья Глаголевых жила в священническом доме неподалеку — на Покровской улице, поэтому протоиерей Александр практически все время проводил в храме, ежедневно совершал богослужения, в определенные дни дежурил в храме и совершал требы[10].

Личного времени практически не оставалось, распорядок дня священнослужителя был расписан по часам: «Крайний перерыв между утренним и вечерним богослужением использовался у меня беглым чтением газеты, часовым сном или вообще лежанием на постели с какой-то книжкой, преимущественно моей академической специфичности»[11]. После вечернего богослужения и совершения треб прот. Александр уставший возвращался домой, ужинал и принимался за молитвенное правило к Литургии следующего дня.

Прихожане Добро-Николаевского храма жили полноценной духовной жизнью: Литургии, беседы, требы — все в обычном порядке. По традиции Киевской епархии, в столичных храмах совершались так называемые архиерейские миссионерские вечерни. Из епархиальной хроники известно, что 18 ноября 1912 года, такая вечерняя была совершена в Добро-Николаевском храме на Подоле. Ее совершил епископ Чигиринский Никодим ( Кротков ) в сослужении священников: А. Глаголева, Д. Богдашевского, Ф. Титова, К. Ефремова, Н. Рыбчинского, Н. Шпачинского, А. Язловского, А. Песоцкого и Спевакова. После малого входа священником Д. Слюсаревым было произнесено миссионерское поучение о том, что чудеса и знамения, явленые святителем Николаем, служат доказательством святости и истинности Православия. После окончания богослужения молящимся в храме людям были розданы миссионерские листки[12]. Такая же миссионерская вечерня была совершена и 6 декабря 1915 года[13].

Прот. А. Глаголев был пастырем, который любил своих прихожан, и они отвечали ему взаимностью. Он производил необыкновенное впечатление на людей своим смирением. Священник Сергей Сидоров так вспоминает о первой встрече с прот. А. Глаголевым в годы гражданской войны: «В храм вошел небольшого роста священник с длинными прядями волос, слегка согбенный. Его лицо озарял особый свет. Он как бы ушел в радость молитвы и мира. Я не разглядел сразу черт его лица, но эта радость тихого мира сразу привлекла меня к нему. Священник подходил к ликам святых и просил у них молитвы. Он, кланяясь ликам, как бы брал у них благословение. Я никогда и ни у кого не видел такого яркого восприятия иного мира, как у него. Мне ясно стало, что в храме все живо, и образа глянули на меня живыми глазами»[14]. После знакомства и близкого общения, Сергей Сидоров стал духовным чадом прот. Александра, через некоторое время принял священный сан.

Читайте также:
Николай Сербский - житие и биография святого, письма и труды, заповеди и творения, почитание и дни памяти

Несмотря на столь близкое знакомство, весьма противоречивым является воспоминание свящ. С. Сидорова об участии прот. Александра во Всеукраинском Церковном соборе 1921 года. Как известно, на этом соборе было провозглашено создание так называемой «Украинской автокефальной православной церкви», главой которой был избран Василий Липковский. По словам свящ. С. Сидорова, прот. А. Глаголев присутствовал на соборе. В конце первого соборного заседания, состоявшего 14 октября, ему было предоставлено слово, в котором он якобы обличал участников собора в «демонской прелести» и отклонении от церковных догматов, выразил позицию о возможности единения с членами собора только после осознания ими нарушенных заповедей[15]. Тем не менее, в опубликованных документах Всеукраинского Церковного собора, мы не находим подтверждения факту участия прот. Александра в работе этого собора[16]. В документах упомянуто, что митрополит Михаил (Ермаков), руководивший тогда Киевской епархией, пришел на этот собор в сопровождении двух священников, имена которых не указаны. Возможно, одним из этих священников был прот. А. Глаголев.

Прот. А. Глаголев был авторитетным священнослужителем, состоял в теплых дружеских отношениях со многими священниками киевских храмов. В частности, со своими академическими коллегами священниками: прот. Федором Титовым настоятелем Андреевской церкви и прот. Иоанном Корольковым настоятелем Владимирского собора, о чем свидетельствует их теплая переписка, как до революции, так и после.

Дружеские отношения связывали прот. А. Глаголев а с прот. Михаилом Едлинским — настоятелем храма Бориса и Глеба, и прот. Алексеем Язловским — настоятелем храма Рождества Христова, прот. Анатолием Жураковским — настоятелем домового храма Св. Иоанна Златоуста при Религиозно-просветительском обществе.

С последним прот. А. Глаголева объединила паства, которая перешла в Добро-Никольский храм после закрытия храма Св. Иоанна Златоуста, ареста и ссылки прот. Анатолия в 1923 году. После возвращения прот. Анатолия в конце декабря 1924 года, он служил в храме великомученицы Варвары, находившемся в колокольне храма Николая Доброго. В своих воспоминаниях прот. Анатолий сравнивает жизнь паствы в Никольском приходе с жизнью семьи, в которой обязательно бывают разногласия: « Если говорить об общем тоне нашей семейной жизни, то надо отметить, что точно — в семье нашей намечается определенный процесс. Я, как будто, по мере своего сближения с молодыми как-то теряю старших. Многие из них как-то все ближе и ближе к о. Александру. Его дом полон “старшими”, мой — “молодыми” » [17] .

Взгляды прот. А. Жураковского и прот. А. Глаголева разошлись по возникшему на то время вопросу признания «Декларации» митрополита Сергия 1927 года[18] и послания Киевского митрополита Михаила (Ермакова) 17 ноября того же года. Как отмечает киевский историк С. Белоконь, с появлением Сергиевской «Декларации», которая была «малодушно» продублирована митрополитом Михаилом (Ермаковым), начался процесс, который был «глубоко опасен для нравственного здоровья Церкви»[19].

«Молодой и горячий» прот. Анатолий стал ярым сторонником неприятия «Декларации» и занял бескомпромиссную позицию в данном вопросе. Он считал, что «церковь должна быть строго аполитична и никакие вмешательства церкви в политическую деятельность недопустимы»[20]. Прот. А. Глаголев, хотя и не сочувствовал «Декларации», но, не желая нарушить церковное послушание, принял ее[21]. Окончательно они расстались в 1928 году, когда прот. Анатолий Жураковский перешел в Преображенскую церковь на Павловской [22] , где настоятелем был архимандрит Спиридон (Кисляков) [23] .

Многие принимали нейтральную позицию по отношению принятия «Декларации» митрополита Сергия. Именно такую позицию заняли все пять архиереев, которые были на то время в Киеве, они вошли в « украинскую группу непоминающих», не порвавшую формально с митр. Сергием. Они выступали за легализацию Церкви в советском государстве, но с минимальными уступками властям [24] . Настоятель Киево-Печерской Лавры архимандрит Гермоген (Голубев) [25] писал, что он п ринял «Декларацию» митрополита Сергия лишь внешне, ради сохранения церковного единства: «Моими единомышленниками в этом вопросе были прот. М. Едлинский и прот. А. Глаголев. Мы поддерживали друг с другом связь и устанавливали общий взгляд на декларации митрополитов Сергия и Михаила и на раскол священника Жураковского. Не принимая искренне декларации, особенно из-за смущающих верующих выражений, мы убеждали не производить из-за этого раскола и решительно выступали против раскола Жураковского, так как не видели церковно-канонических оснований для него, усматривая в декларации политический акт» [26] .

Из следственного дела прот. А. Глаголева стало известно, что 22 октября 1927 года прот. А. Глаголев по поручению архиепископа Василия (Богдашевского) ездил в командировку в Харьков для участия в написании текста послания митрополита Михаила (Ермакова)[27], только вернувшегося из ссылки. Следует отметить, что прот. А. Глаголев поехал в Харьков только из послушания митрополиту, то есть подлинного стремления быть соучастником составления подобного документа, практически дублирующего «Декларацию» митрополита Сергия, у него не было. В этом же контексте прот. А. Глаголев говорит об общеобязательном подчинении государственной власти всех церковных делателей «от высших до низших» и всех рядовых членов Церкви. Этот принцип подчинения «воспринят древнейшею Церковью из рук апостольских и Христовых, был признан и всенародно объявлен в официальных актах Русской Патриаршей Церкви»[28]. К этим актам он относит Декларацию 1927 года митрополита Сергия и пастырское послание митрополита Михаила (Ермакова).

Читайте также:
Максим Исповедник: житие и биография преподобного, творения и труды, память

Органы советской власти трактовали «иосифлянство» как одно из «контрреволюционных течений церковников “тихоновской церкви”», которая «представляла собой широко разветвленную монархически-повстанческую организацию, пустившую глубокие корни в антисоветских слоях населения Советского Союза и носившую сравнительно массовых характер» [29] .

Поэтому на протяжении 1928-1931 годов по делу контрреволюционной организации церковников «Истинно-Православной Церкви» было арестовано и приговорено к разным срокам наказания значительное число ее членов. К арательные акции ГПУ УССР массово совершались в январе-июне 1931 года, в качестве обвиняемых было привлечено 140 иосифлян: два епископа, 52 священника, 19 монашествующих, семь диаконов и псаломщиков, 60 мирян [30] .

По обвинению «в принадлежности к контрреволюционной организации» был арестован и прот. А. Глаголев[31], н о через пять месяцев он был освобожден. Следственное дело 1931 года по аресту прот. Александра не сохранилось. О тех событиях вспоминала его внучка Магдалина Глаголева-Пальян: «Я помню, как мы поехали его навещать. Мне было четыре с половиной года. Дедушку вывели на свидание. Помню, что он находился за деревянным барьером. Он нам приветливо улыбнулся. Даже охраняющий его служитель тюрьмы пересадил через барьер нас с братом, и мы уселись у дедушки на коленях. Тогда еще было другое отношение к заключенным: разрешались передачи, свидания. Рассказывают, что однажды следователь, увлекшись разговором с дедушкой, сказал ему: “Вы мне задали больше вопросов, чем я Вам”. Тогда после ареста его выпустили»[32].

Вполне очевидно, что прот. Александр не принадлежал к «иосифлянам» (возможно поэтому, он и был выпущен на свободу в 1931 г.). О его отношении к «Истинно-Православной Церкви» мы имеем интересное свидетельство, относящееся уже к 1934 году. Так, Е. Н. Лопушанская рассказывает о том, что в 1934 году лидер «иосифлян» в Киеве епископ Дамаскин (Цедрик) посетил прот. Александра Глаголева, которому предлагал примкнуть к «Истинно-Православной Церкви». В силу важности этого свидетельства, приведем его полностью: «Между прочим, он [епископ Дамаскин — протод. В. Я. ] посещает в Киеве одного видного киевского протоиерея, профессора Киевской духовной академии, молитвенника, популярного среди верующих, ряды которых значительно поредели — не только вследствие отхода от веры, но и пребывания в концлагерях. Он зовет этого протоиерея к своей маленькой пастве. Протоиерей наотрез отказывается — он не пойдет в подполье, он останется в крошечной церковке в старинной колокольне, подле перестроенного под что-то большого храма и будет жить в каморке там же. У него приход, он посвятил себя молитве и своих прихожан призывает к тому же. Он уже лишен всего — и квартиры, в которой прожил почти всю свою жизнь, и большого храма, и всех прав — кому он еще нужен?

Почему-то отказ этого протоиерея производит на епископа Дамаскина потрясающее впечатление. У приютившего его священника (о. Димитрия Ш[паковского], устроившегося в маленьком частном доме) с ним делается сердечный припадок. Неужели до сих пор — а уже со времени издания декларации прошло больше шести лет — не ясно, что вместо «легализации» Церкви усиленными темпами идет ликвидация Церкви? На что еще надеяться? А между тем, уцелевшее до того времени духовенство и часть верующих продолжают надеяться на что-то, когда уже надеяться не на что. Разве зло может выдохнуться? Наступившая вскоре волна ежовского террора захватила и этого протоиерея-профессора»[33].

В приведенном отрывке довольно ясно засвидетельствована позиция прот. Александра. Он явно не желал уходить в подполье, но принял решение претерпеть все до конца.

В мае 1932 года был арестован Алексей Глаголев[34] — сын отца Александра, который обвинялся в «контрреволюционной работе направленной к подрыву Соввласти»[35]. Алексий Глаголев некоторое время был духовным чадом свящ. А. Жураковского и псаломщиком Преображенской церкви, где тот служил. Один из иосифлянских священников Андрей Бойчук [36] неоднократно совершал тайные службы на квартире Алексея Глаголева [37] . На допросе Алексий Глаголев рассказал, что он был знаком со многими священниками Киева, особенно с клириками Преображенского храма, и преподавателями Киевской православной богословской академии [38] , но « ни с кем особенно близок не был». Под следствием он содержался всего 8 дней, после чего был освобожден из-за отсутствия доказательной базы.

После первого ареста прот. Александра Глаголева ждало еще одно, в этот раз пастырское испытание: после перенесения столицы УССР из Харькова в Киев 24 июня 1934 года в новой столице начались производиться закрытия и разрушения храмов. Подобные мероприятия мотивировались тем, что Киев «нуждается в социалистической реконструкции», и перво-наперво город нужно очистить от «памятников гражданской и культовой архитектуры» [39] .

В списке закрытых «молелен православного религиозного культа» в городе Киеве по состоянию на 26 марта 1936 год числилось 47 храмов, среди которых в черном списке под № 26 значилась и церковь Николы Доброго[40]. «Выжило» только 12 храмов, в которых и далее совершались богослужения.

Храм Николы Доброго был закрыт в 1934 году и прот. А. Глаголев перешел служить в Набережно-Никольский храм. Закрытие храма отразилось и на квартирном вопросе — вместе с семьей священника выселили из дома на Покровской улице. Идти было некуда, они поселились посреди лестничной площадки под колокольней Варваринской церкви, «на сундуке». Мебельный интерьер семьи составлял стол и большой сундук, на котором батюшка отдыхал между службами[41]. Но даже в этот период жизни прот. А. Глаголев продолжил самообразование. Зная большое количество иностранных языков, как древних (древнееврейский, древнегреческий, латынь), так и европейских (французский, немецкий, английский), он изучал еще итальянский язык[42].

Читайте также:
Преподобный Антоний Великий – житие и труды, наставления, дни памяти и мощи

Внучка прот. Александра, Магдалина Глаголева-Пальян вспоминала, что 1936 год был невыносимо тяжелым: с разрушением Добро-Николаевского храма совпала смерть жены прот. А. Глаголева Зинаиды Петровны. «После этого он внутренне осиротел и очень переменился. Когда тело бабушки из дома под колокольней несли на катафалк, чтобы везти в Набережно-Никольскую церковь… начали уже разрушать дедушкину церковь Св. Николая. Невзирая на похоронную процессию, на дорогу тут и там сбрасывались камни от разрушенного храма»[43].

Подведя итог выше сказанному, следует отметить, что протоиерей Александр Глаголев более 30 лет своей жизни отдал служению в Добро-Николаевском храме на Подоле. Он ежедневно совершал богослужения, требы, напутствовал каждого приходящего к нему. Его жизненный путь является образцом служения Церкви. А его пастырская деятельность стала яркой страницей в истории церковной жизни Киева. Исповеднический подвиг протоиерея Александра стал венцом его многолетнего служения Церкви Христовой.

[1] Отчет о состоянии Киевской Духовной Академии за 1902-1903 учебный год // ТКДА. 1903. Ноябрь. С. 325.

[2] Центральный государственный исторический архив Украины г. Киева (далее — ЦГИАК). Ф.711. Оп. 1. Д. 10906. Л. 2 об.

АВЕРКИЙ (ТАУШЕВ)

Архиепископ Аверкий (Таушев)

Аверкий (Таушев) (1906-1976), архиепископ Сиракузский и Троицкий (Русская Православная Церковь Заграницей)

В миру Таушев Александр Павлович.

Родился 19 октября 1906 года в Казани в благородной семье. Его отец, государственный служащий, по долгу службы часто разъезжал по России, и это позволило юному Александру познакомиться с сердцем Святой Руси – ее монастырями и святынями. И хотя он рано покинул Родину, память об этих святых местах сопутствовала ему всю его последующую жизнь. С раннего детства Александра привлекали книги духовного содержания, такие, как «Невидимая брань», и уже с 7-8 лет он чувствовал отчуждение к обыкновенной мирской жизни и подсознательное тяготение к монашеству.

Во время Гражданской войны, в 1920 году семья Таушевых со скорбью покинула Родину и поселилась в Болгарии, в городе Варне, в котором Александр продолжал свою учебу до 1926 года. В эти годы самое сильное религиозное влияние на него оказывали местный храм и его настоятель, отец Иоанн Слунин.

В 1925 году в Варну приехал архиерей, который определил направление жизни Александра. Это был архиепископ Феофан Полтавский – строгий монах, молитвенник и богослов в истинно святоотеческой традиции. После встречи с владыкой Феофаном у молодого студента появилось непреодолимое стремление к монашеству. С благословения архиепископа Феофана Александр поступил на богословский факультет Софийского университета, который блестяще окончил в 1930 году, а затем, в 1931 году, переехал в Подкарпатскую Русь (в Чехословакии) с намерением принять монашество и служить Русской Церкви. По словам самого владыки Аверкия, в то время там шла увлекавшая многих миссионерская работа по возвращению униатов в Православие.

В 1931 году Александр принял постриг, через год был рукоположен в иеромонаха, начал служить на местных приходах и помогать настоятелю Свято-Николаевского монастыря близ села Изы. Вскоре он получил также должность редактора епархиального издания и преподавателя катехизиса в средних школах.

Когда в 1940 году Прикарпатскую Русь оккупировали венгры, отец Аверкий уехал в Белград, где служил под омофором митрополита Анастасия, первоиерарха Русской Зарубежной Церкви.

В 1945 году отец Аверкий переехал в Мюнхен, где продолжал заниматься законоучительством.

Архимандрит Аверкий (Таушев)

В 1950 году Архиерейский Синод назначил отца Аверкия на должность председателя Миссионерско-просветительного комитета при Архиерейском Синоде. Приехав в 1951 году в Америку, он был приглашён во вновь основанную Свято-Троицкую семинарию в Джорданвилле (штат Нью-Йорк) преподавателем Нового Завета, литургики и гомилетики.

В 1952 году утверждён в должности ректора Свято-Троицкой семинарии.

В 1960 году, после кончины архиепископа Виталия (Максименко), стал настоятелем Свято-Троицкой обители. С 17 августа 1961 года носил титул архиепископа Сиракузского и Троицкого, т.к. Сиракузское викариатство было объединено с Троицким.

Совмещая эти три должности, владыка Аверкий до самой смерти продолжал дело просвещения православных верующих, как будущих пастырей в семинарии (за эти годы из окончивших семинарию около 100 человек приняло священство), так и всех, читающих монастырские издания, содержание которых отличалось благочестием и строгим богословием. Проповеди владыки Аверкия печатались в издаваемом в монастыре журнале «Православная Русь». По свидетельству его духовных чад, ораторский дар владыки в сочетании с пламенной любовью к истине делал его проповеди в храме незабываемыми. Часто покаянное настроение настолько охватывало его, что он начинал плакать посреди проповеди. Лишь самые бесчувственные из слушающих посмеивались над этой «эмоциональностью», но всем было ясно, что эти слезы были совершенно естественными – они исходили от сердца.

В число написанных архиепископом Аверкием книг входят учебники по гомилетике, толкования Священного Писания (в 2-х томах), его «Слова и речи», жизнеописание и письма его возлюбленного аввы – архиепископа Феофана.

Скончался архиепископ Аверкий 13 апреля 1976 года. Погребен в крипте Троицкого собора Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле.

Архиепископ Аверкий (Таушев)

В издательстве Сретенского монастыря в серии «На страже веры» вышла новая книга: «Архиепископ Аверкий (Таушев)». Составитель Ольга Рожнева.

Владыка Аверкий (Таушев; 1906–1976) — архиепископ Русской Православной Церкви Заграницей, богослов и духовный писатель, автор широко известного руководства к изучению Священного Писания и других трудов. Архиепископ Аверкий стяжал дар духовного рассуждения, дар различения духов, что позволяло ему безошибочно обнаруживать и обличать самые утонченные духовные подделки и соблазны, которыми переполнен современный мир. Книга знакомит читателя с его жизнью, воспоминаниями и наставлениями. Его предостережения имеют непреходящий характер.

Архиепископ Аверкий (в миру Александр Павлович Таушев) родился 19 октября 1906 года в городе Казани (Симбирской губернии). Он был единственным сыном в дворянской семье Павла Сергеевича и Марии Владимировны Таушевых. Владыка Аверкий так вспоминал о своем детстве: «Род службы отца был причиной того, что нам постоянно приходилось быть в поездках по России. И я благодарю Бога за то, что, хотя и рано пришлось мне покинуть горячо мною любимую Родину, в 1920 году, но я все же повидал ее и глубоко запечатлел в своем детском сердце…» Таушевы уехали в Болгарию. «Помню, с какой скорбью сжималось сердце, когда мы покидали Русскую землю… С замиранием сердца следили мы, как исчезали последние русские огоньки на горизонте. Прощай, наша несчастная многострадальная Родина! И неужели это навсегда?»

…Александр учился отлично и в 1926 году окончил гимназию с золотой медалью. После гимназии поступил на богословский факультет Софийского университета и успешно окончил его в 1930 году.

В этот период на Александра оказали большое влияние архиепископ Серафим (Соболев), известный своей высокой духовной жизнью, и архиепископ Феофан Полтавский (Быстров), духовный подвижник, неофициальный духовник царской семьи, ученик святителя Феофана Затворника.

Благодаря своим наставникам Александр утвердился в мысли о принятии монашества. Как-то Александр узнал из газеты «Православная Карпатская Русь», что на Карпатской Руси есть возможность потрудиться на миссионерском поприще. И по благословению архиепископа Феофана в 1931 году молодой человек отправился на Карпатскую Русь (сегодня это Закарпатская область Украины). Здесь, в Свято-Николаевском монастыре при селе Иза Хустского округа, 30 мая 1931 года Александр был пострижен монашество с именем Аверкий в честь святого равноапостольного Аверкия, епископа Иерапольского. В Свято-Николаевском монастыре монаха Аверкия рукополагают в иеродиакона, затем во иеромонаха. В 1937 году он был возведен в сан игумена. В 1940 году Прикарпатскую Русь заняли венгерские войска, и игумен архимандрит вынужден был перебраться в Югославию, в Белград. В 1944 году отец Аверкий (уже архимандрит) снова вынужден эвакуироваться. На этот раз в Австрию. С 1945 года вместе с Архиерейским Синодом РПЦЗ архимандрит Аверкий находился в Мюнхене.

В 1951 году по приглашению архиепископа Виталия (Максименко) архимандрит Аверкий переехал в США и поселился в Свято-Троицком монастыре города Джорданвилля. В том же году будущий архиерей начал преподавать в джорданвилльской семинарии, а спустя год стал ее ректором.

В 1961 году владыка Аверкий стал архиепископом Сиракузским и Троицким. С 1964 года архиепископ Аверкий — постоянный член Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей.

Отец Серафим (Роуз) писал о владыке Аверкии: «Владыка Аверкий был безупречным учителем православной нравственной и духовной жизни, и, одновременно, непревзойденным богословом и святоотеческим наставником для нас».

Иеромонах Дамаскин (Христиансен) свидетельствовал о даре благодатной проповеди у архиепископа Аверкия: «Даже в повседневном разговоре его речь была по-ораторски гладкой и ровной, к чему он отнюдь не прилагал усилий. Ораторский его дар в сочетании с пламенной любовью к истине делал его проповеди незабываемыми. Часто покаянное настроение настолько охватывало его, что он начинал рыдать посреди проповеди. Лишь самые бесчувственные из слушающих смеялись над этой “эмоциональностью”, но всем было ясно, что эти слезы были совершенно естественными — они исходили “от избытка сердца” (Лк. 6, 45)».

Владыка Аверкий был ревнителем чистоты православной веры и национального самосознания. Эта ревность отражена в его многочисленных проповедях, словах, письмах, статьях и докладах в период с 1956 по 1976 год. Часть наследия архиепископа Аверкия вошла в сборник под названием «Современность в свете слова Божия».

Владыка Аверкий говорил: «Наш путь — это путь всецелой верности исконной, а не “модернизованной” христовой вере и Церкви со всеми ее догматами и канонами, принятыми и утвержденными на Вселенских и Поместных Соборах, со всеми ее благочестивыми обычаями и традициями, — со всем тем подлинным духовным богатством, которое передали нам святые апостолы Христовы и великие отцы Церкви, и которое полу чили мы в наследство от наших благочестивых отцов и дедов».

Владыка сокрушался о современном человеке: «Современный человек — это как винтик или колесико в огромной машине нынешней материалистической культуры: он теряет свою личность, свою индивидуальность и подлинно, по меткому народному выражению, целый день, а нередко и ночь, “вертится как белка в колесе”… “Время — деньги” — вот основной лозунг жизни современного человечества, а потому нет времени на то, чтобы углубиться в себя, самососредоточиться, прислушаться к движениям своего духа, к голосу своей совести. Этот темп жизни, нервный и бешеный, чрезвычайно утомляет, обессиливает человека, а потому не остается у него достаточно сил для непременной работы над собой, каковой требует духовная жизнь. Остается только желание как-то развлечься, отдохнуть, отвлекшись на время от этой гнетущей механизации жизни, а потому так распространились теперь всякие дешевые, легкомысленные увеселения вроде кино, танцулек и т. п. мест время провождения в свободное от работы и от занятий время… Это несомненный бич современности, разлагающий все здоровье в человеке, но это неизбежное порождение современной культуры человека, отрекшейся от Бога и сделавшей основой своей жизни дух самоутверждающейся человеческой гордыни».

«Единственный путь спасения человечества от этой окончательной гибели — это путь духовной жизни, но не той “духовной” жизни, которую подносят современному человеку его культурные вожди, совершающие подлог и подмену “духовностью”, а подлинной духовной жизни, проявления которой заключаются в стремлении человека к Богу, искании общения с Богом и желании жить по Его святой воле».

В последний год жизни архиепископ Аверкий сильно болел. Скончался он 10 апреля 1976 года, оставив после себя богатое литературное наследие. Погребен в крипте Троицкого собора Свято-Троицкого монастыря в городе Джорданвилль. Прежде своего отшествия ко Господу владыка Аверкий писал: «Меня, как и всех, будет судить справедливый Бог. Но я могу сказать одно: я делал все честно, в соответствии со своей совестью, и не взирал на лица».

Книгу можно приобрести:

  • на сайте отдела оптовых продаж Издательства Сретенского монастыря
  • в магазине Сретенского монастыря (г. Москва, ул. Большая Лубянка д.17,
    тел.: +7 (495) 150-19-09)
  • в интернет-магазине «Сретение» с доставкой по России и странам ЕАЭС.

Аверкий (Таушев), архиеп.

Архиепископ Аверкий (в миру — Александр Павлович Таушев; 19 октября (1 ноября) 1906, Казань — 13 апреля 1976, Джорданвилль, США) — епископ Русской православной церкви за границей; с 17 августа 1961 года архиепископ Сиракузский и Троицкий.

Семья и образование

* Отец — Павел Сергеевич Таушев, дворянин Симбирской губернии, чиновник военно-судебного ведомства.
* Мать — Мария Владимировна
С 1920 семья Таушевых находилась в эмиграции, детские годы будущего архиерея прошли в городе Варне в Болгарии. Окончил русскую гимназию (1926; с золотой медалью), богословский факультет Софийского университета (1930). Был учеником архиепископа Серафима (Соболева). Значительное влияние на юного Александра оказал архиепископ Феофан (Быстров), живший в эмиграции в Болгарии. Как вспоминал владыка Аверкий, эта встреча «окончательно решила мою дальнейшую участь: я твёрдо, без малейших сомнений или колебаний решился стать на путь монашеской жизни».

Служение в Прикарпатье

В 1931 переехал в Прикарпатскую Русь. С 1931 был помощником секретаря епархиального управления в городе Хусте. 19 мая 1931 был пострижен в монашество в Свято-Николаевском монастыре в селе Иза. С 20 мая 1931 — иеродиакон, с 1932 — иеромонах. Летом 1932 окормлял приходы Нанкова и Боронявы. С сентября 1932 был помощником настоятеля, затем настоятелем храма в Ужгороде. С 7 августа 1935 — издатель-редактор епархиального журнала «Православный Карпаторусский вестник». С 1936 — преподаватель Закона Божия в державной реальной гимназии, в русских и чешских державных гражданских и народных школах Ужгорода. С 1937 — игумен.
В 1938 — настоятель прихода в Мукачеве, администратор части Мукачевско-Пряшевской епархии в Венгрии и заведующий Архиерейской резиденцией и епархиальным имуществом в Мукачеве. С 1939 — первый референт епархиального Управления.

Жизнь в Югославии и Германии

После того, как Прикарпатскую Русь заняли венгерские войска, переехал в 1940 в Югославию, где преподавал пастырское богословие и гомилетику на миссионерско-пастырских курсах, читал лекции о духовной жизни в Русском Доме, организовывал религиозно-просветительные собрания. Служил священником в Свято-Троицкой церкви. Был духовником главы Русской православной церкви заграницей (РПЦЗ) митрополита Анастасия (Грибановского).
С 1944 — архимандрит. В том же году эвакуировался в Австрию, с 1945 вместе с Архиерейским Синодом РПЦЗ находился в Мюнхене, был законоучителем в старших классах гимназии «Милосердный самарянин» и в «Гимназии бесподданных» в лагере для перемещённых лиц, преподавал на курсах сестёр милосердия. Читал лекции по изучению святоотеческих творений в Синодальном доме. С 1950 — председатель миссионерско-просветительского комитета при Архиерейском Синоде.

Деятельность в США

В 1951 архиепископ Виталий (Максименко) пригласил архимандрита Аверкия переехать в США. В том же году стал преподавателем Свято-Троицкой духовной семинарии в Джорданвилле, читал лекции по Новому Завету, литургике, гомилетике. В 1952—1976 — бессменный ректор семинарии, в период его руководства это учебное заведение получило статус университета штата Нью-Йорк.
С 1952, одновременно, главный редактор журнала «Православная Русь», публиковал в каждом его номере свои статьи и проповеди. С 1953 — епископ Сиракузский. В 1960—1976 также был настоятелем Свято-Троицкого монастыря. С 1961 — архиепископ Сиракузский и Троицкий. С 1964 — постоянный член Архиерейского Синода РПЦЗ. Был председателем благотворительного фонда имени святого праведного Иоанна Кронштадтского. Духовный руководитель движения «Свято-Владимирской молодёжи», созданного с целью «помочь нашей русской молодёжи выработать себе правильное православное и национально-русское миросозерцание, с тем, чтобы оно стало руководящим началом жизни».

Учёный-богослов, автор получивших значительную известность толкований на книги Нового Завета. Многие труды владыки Аверкия после 1990 были переизданы в России и получили популярность среди консервативной части прихожан Русской православной церкви, которым созвучны его размышления об апостасии и верности своему церковному и национальному самосознанию. Кроме того, некоторые работы архиепископа Аверкия используются в качестве учебной богословской литературы не только в Свято-Троицкой семинарии, но и в постсоветской России.

Погребён в крипте Троицкого собора Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: